Неточные совпадения
Недуг, которого причину
Давно бы отыскать пора,
Подобный английскому сплину,
Короче: русская хандра
Им овладела понемногу;
Он застрелиться, слава Богу,
Попробовать не захотел,
Но к
жизни вовсе охладел.
Как Child-Harold, угрюмый, томный
В гостиных
появлялся он;
Ни сплетни света, ни бостон,
Ни милый взгляд, ни вздох нескромный,
Ничто не трогало его,
Не замечал он ничего.
И часто в тех местах, где менее всего могли ожидать их, они
появлялись вдруг — и все тогда прощалось с
жизнью.
И сама история только в тоску повергает: учишь, читаешь, что вот-де настала година бедствий, несчастлив человек; вот собирается с силами, работает, гомозится, страшно терпит и трудится, все готовит ясные дни. Вот настали они — тут бы хоть сама история отдохнула: нет, опять
появились тучи, опять здание рухнуло, опять работать, гомозиться… Не остановятся ясные дни, бегут — и все течет
жизнь, все течет, все ломка да ломка.
— Нет, не воскресят к деятельности, по крайней мере, заставят его оглянуться вокруг себя и переменить свою
жизнь на что-нибудь лучшее. Он будет не в грязи, а близ равных себе, с нами. Я только
появилась тогда — и он в одну минуту очнулся и застыдился…
Еще сильнее, нежели от упреков, просыпалась в нем бодрость, когда он замечал, что от его усталости уставала и она, делалась небрежною, холодною. Тогда в нем
появлялась лихорадка
жизни, сил, деятельности, и тень исчезала опять, и симпатия била опять сильным и ясным ключом.
В снах тоже
появилась своя
жизнь: они населились какими-то видениями, образами, с которыми она иногда говорила вслух… они что-то ей рассказывают, но так неясно, что она не поймет, силится говорить с ними, спросить, и тоже говорит что-то непонятное. Только Катя скажет ей поутру, что она бредила.
В ней было возбуждение и быстрота соображения, которые
появляются у мужчин пред сражением, борьбой, в опасные и решительные минуты
жизни, те минуты, когда раз навсегда мужчина показывает свою цену и то, что всё прошедшее его было не даром, а приготовлением к этим минутам.
— Ты забыл, что я — неудавшаяся актриса. Я тебе прямо скажу: для меня
жизнь — театр, я — зритель. На сцене идет обозрение, revue,
появляются, исчезают различно наряженные люди, которые — как ты сам часто говорил — хотят показать мне, тебе, друг другу свои таланты, свой внутренний мир. Я не знаю — насколько внутренний. Я думаю, что прав Кумов, — ты относишься к нему… барственно, небрежно, но это очень интересный юноша. Это — человек для себя…
Скоро в городских магазинах
появились его игрушки — искусно сделанные маленькие модели лодок, катеров, однопалубных и двухпалубных парусников, крейсеров, пароходов — словом, того, что он близко знал, что, в силу характера работы, отчасти заменяло ему грохот портовой
жизни и живописный труд плаваний.
Но с странным чувством смотрю я на эти игриво-созданные, смеющиеся берега: неприятно видеть этот сон, отсутствие движения. Люди
появляются редко; животных не видать; я только раз слышал собачий лай. Нет людской суеты; мало признаков
жизни. Кроме караульных лодок другие робко и торопливо скользят у берегов с двумя-тремя голыми гребцами, с слюнявым мальчишкой или остроглазой девчонкой.
Затем предоставлено было слово самому подсудимому. Митя встал, но сказал немного. Он был страшно утомлен и телесно, и духовно. Вид независимости и силы, с которым он
появился утром в залу, почти исчез. Он как будто что-то пережил в этот день на всю
жизнь, научившее и вразумившее его чему-то очень важному, чего он прежде не понимал. Голос его ослабел, он уже не кричал, как давеча. В словах его послышалось что-то новое, смирившееся, побежденное и приникшее.
Иногда вдруг
появлялось в ней что-то сильное, властное, гордое: она выпрямлялась, лицо озарялось какою-то внезапною строгою или важною мыслию, как будто уносившею ее далеко от этой мелкой
жизни в какую-то другую
жизнь.
Только когда он углубится в длинные разговоры с Райским или слушает лекцию о древней и чужой
жизни, читает старца-классика, — тогда только
появлялась вдруг у него
жизнь в глазах, и глаза эти бывали умны, оживленны.
— Пусть так! — более и более слабея, говорила она, и слезы
появились уже в глазах. — Не мне спорить с вами, опровергать ваши убеждения умом и своими убеждениями! У меня ни ума, ни сил не станет. У меня оружие слабо — и только имеет ту цену, что оно мое собственное, что я взяла его в моей тихой
жизни, а не из книг, не понаслышке…
Снаружи она казалась всем покойною, но глаза у ней впали, краски не
появлялись на бледном лице, пропала грация походки, свобода движений. Она худела и видимо томилась
жизнью.
Женившись, он продолжал свою
жизнь без изменения, только стал еще задавать знаменитые пиры в своем Хлудовском тупике, на которых
появлялся всегда в разных костюмах: то в кавказском, то в бухарском, то римским полуголым гладиатором с тигровой шкурой на спине, что к нему шло благодаря чудному сложению и отработанным мускулам и от чего в восторг приходили московские дамы, присутствовавшие на пирах.
Обыкновенно после долгой стоянки первый бивак всегда бывает особенно оживленным. Все полны сил и энергии, всего вдоволь, все чувствуют, что наступает новая
жизнь, всякому хочется что-то сделать. Опять у стрелков
появилась гармоника. Веселые голоса, шутки, смех разносились далеко по долине.
И он, в самом деле, потухал как-то одиноко в своей семье. Возле него стоял его брат, его друг — Петр Васильевич. Грустно, как будто слеза еще не обсохла, будто вчера посетило несчастие,
появлялись оба брата на беседы и сходки. Я смотрел на Ивана Васильевича, как на вдову или на мать, лишившуюся сына;
жизнь обманула его, впереди все было пусто и одно утешение...
После Руссо, после романтического движения XIX века,
появились новые души, с более сложной и более свободно развернутой душевной
жизнью.
Появились новые души, были открыты новые источники творческой
жизни, видели новые зори, соединяли чувства заката и гибели с чувством восхода и с надеждой на преображение
жизни.
Позже
появились журналы культурно-ренессансного направления — «Мир искусства», «Весы», «Новый путь», «Вопросы
жизни».
Наиболее существенно, что
появились души, которые вышли из замкнутого имманентного круга земной
жизни и повернулись к трансцендентному миру.
Марья Степановна сидела в кресле и сквозь круглые очки в старинной оправе читала «Кириллову книгу». В трудные минуты
жизни она прибегала к излюбленным раскольничьим книгам, в которых находила всегда и утешение и подкрепление. Шаги Привалова заставили ее обернуться. Когда Привалов
появился в дверях, она поднялась к нему навстречу, величавая и спокойная, как всегда. Они молча обменялись взглядами.
Появилось раздолье, хлебосольство, веселая
жизнь.
Ермолай был такой же бессознательно развращенный человек, как и большинство дворовых мужчин; стало быть, другого и ждать от него было нельзя. В Малиновце он
появлялся редко, когда его работа требовалась по дому, а большую часть года ходил по оброку в Москве. Скука деревенской
жизни была до того невыносима для московского лодыря, что потребность развлечения возникала сама собой. И он отыскивал эти развлечения, где мог, не справляясь, какие последствия может привести за собой удовлетворение его прихоти.
Если б моя личная
жизнь после встречи с С.А.Зборжевской не получила уже другого содержания, введя меня в воздух интимных чувств, которого я много лет был совершенно лишен, я бы имел больше времени для работы романиста и мои"Дельцы"не затянулись бы так, что я и через год, когда с января 1872 года роман стал
появляться в"Отечественных записках", не довел его еще далеко до конца и, больной, уехал в ноябре месяце за границу.
Здесь же первенствующий интерес получат общие итоги и оценки моих пережитков, а выдающиеся иностранцы будут
появляться лишь попутно, в прямой связи с теми новыми сферами
жизни, идей и всяких духовных приобретений, через которые я проходил за целых пять лет житья на западе.
Влияние Огарева на общественные идеи Герцена все возрастало в этот лондонский период их совместной
жизни. То, что в Герцене сидело с молодых лет народнического, — преклонение перед крестьянской общиной и круговой порукой, — получило при участии Огарева в"Колоколе"характер целой доктрины, и не будь Огарев так дорог своему другу, вряд ли бы тот помещал в своем журнале многое, что
появлялось там с согласия и одобрения главного издателя.
В нашей беллетристике до конца XIX века роман"В путь-дорогу", по своей программе, бытописательному и интеллигентному содержанию, оставался единственным.
Появились в разное время вещи из
жизни нашей молодежи, но все это отрывочно, эпизодично.
Говорил он тоном и ритмом профессора, излагающего план своих работ, хотя профессором никогда не был, а всю свою
жизнь читал и писал книги, до поздней старости. Тогда он еще совсем не смотрел стариком и в волосах его седина еще не
появлялась.
Банды
появились уже и в нашем крае. Над
жизнью города нависала зловещая тень. То и дело было слышно, что тот или другой из знакомых молодых людей исчезал. Ушел «до лясу». Остававшихся паненки иронически спрашивали: «Вы еще здесь?» Ушло до лясу несколько юношей и из пансиона Рыхлинского…
Рогнеда Романовна не могла претендовать ни на какое первенство, потому что в ней надо всем преобладало чувство преданности, а Раиса Романовна и Зоя Романовна были особы без речей. Судьба их некоторым образом имела нечто трагическое и общее с судьбою Тристрама Шанди. Когда они только что
появились близнецами на свет, повивальная бабушка, растерявшись, взяла вместо пеленки пустой мешочек и обтерла им головки новорожденных. С той же минуты младенцы сделались совершенно глупыми и остались такими на целую
жизнь.
После различения райская
жизнь раскололась и наряду с ней
появилась и адская
жизнь.
В нравственной
жизни человечества
появилось три новых фактора, которые приобретают небывалую до сих пор силу.
Петр Валерьянович угадал: она действительно каждый день, каждый час ждала встречи, и это отравляло всю ее
жизнь, а с замужеством при все же некоторой обязанности хотя изредка
появляться в обществе, такая встреча сделалась еще возможнее.
«Герой» ее первого романа, неизбежного в
жизни молодой девушки, как корь и скарлатина в детстве, еще не
появлялся, и Наталья Федоровна начинала даже надеяться, что он не
появится никогда.
В его уме ни на одну секунду, при воспоминании об этой встрече, не
появлялась мысль о Наталье Федоровне как о женщине, и это очищенное горнилом страданий чувство возвысило его в собственных глазах, доставляло ему чисто райское наслаждение и подтверждало запавшую в его голову мысль о его роли в
жизни графини Аракчеевой.
И, наконец, уже в самой последней сцене вдруг
появляется Вавилонская башня, и какие-то атлеты ее наконец достраивают с песней новой надежды, и когда уже достраивают до самого верху, то обладатель, положим хоть Олимпа, убегает в комическом виде, а догадавшееся человечество, завладев его местом, тотчас же начинает новую
жизнь с новым проникновением вещей.
Другие романисты менялись,
появлялись романы Рудниковского (М.Н. Былов), П.М. Старицкого, украинского актера, из запорожской
жизни, А.А. Соколова и другие, но А.М. Пазухин был несменяем.
При
жизни бабушки ей все-таки приходилось несколько сдерживаться. Но когда бабушка умерла и домик перешел в ее владение, тетя Анна совсем запуталась. Домик сейчас же был заложен, потом перезаложен. Деньги немедленно уплыли, А заработок ее все уменьшался.
Появились новые учительницы музыки, более молодые и талантливые, уроков все становилось меньше.
На арену хозяйственности выступает большак-сын. Если он удался, вся семья следует его указаниям и, по крайней мере, при
жизни старика не выказывает розни. Но, по временам, стремление к особничеству все-таки прорывается. Младшие сыновья припрятывают деньги, — не всё на общее дело отдают, что выработают на стороне. Между снохами
появляются «занозы», которые расстраивают мужей.
Польщенное самолюбие не допустило даже
появиться в его уме мысли, откуда знаменитость, видевшая его в первый раз в
жизни, получила сведение о его знаниях.
«Частная
жизнь коронованной особы может и не
появляться на страницах истории; но такой небывалый еще выбор лица для государственной должности непременно подвергнет ее осуждению: сама природа, сотворив княгиню женщиной, в то же время отказала ей в возможности сделаться директором академии наук. Чувствуя свою неспособность, она сама не захочет быть членом какого-либо ученого общества, даже и в Риме, где можно приобрести это достоинство за несколько дукатов».
Впрочем, вся восходящая линия Лаптевых вела точно такой же образ
жизни,
появляясь в России наездом.
Пословица эта более чем несправедлива. Даже у умирающего, которому придется посетить Неаполь,
появится непреоборимая жажда
жизни и силы для нее.
Ведя очень скромную
жизнь и употребляя из напитков только самый дешевый — водку, он имел свободные деньги для подкупа горничной своей жены Саши, и эта востроглазая и востроносая, смуглая молодая девушка еженедельно, отпросившись со двора,
появлялась в его маленьком номере с докладом.
Темные тучи стали
появляться на ясном небосклоне их
жизни. Началось с того, что Маргарита Николаевна получила письмо, которое по прочтении тотчас же уничтожила.
Прибыв домой, она
появилась первой Александре Ивановне Синтяниной и объявила ей, что
жизнь брата ей не понравилась и что она решилась жить у себя в доме одна.
На лице одна за другой
появляются морщины, волосы редеют, голос грубеет и слабеет…
Жизнь прошла…
Минут десять спустя Марья Николаевна
появилась опять в сопровождении своего супруга. Она подошла к Санину… а походка у ней была такая, что иные чудаки в те, увы! уже далекие времена, — от одной этой походки с ума сходили. «Эта женщина, когда идет к тебе, точно все счастье твоей
жизни тебе навстречу несет», — говаривал один из них. Она подошла к Санину — и, протянув ему руку, промолвила своим ласковым и как бы сдержанным голосом по русски: «Вы меня дождетесь, не правда? Я вернусь скоро».